Член КП Любовь Еронина доложила Бюро ЦК "Коммунистов Петербурга" о ночном посещении поврежденного памятника В.И. Ленину на Площади Ленина: 

«Ночью мы с лидером КП депутатом товарищем Малинковичем прокрались к задрапированному деревом В.И.Ленину. Выл ветер и по набережной проносились гадские машины с проститутками, а у вокзала протяжно ныл бомж, которому пролетарский депутат Малинкович отдал последние десятки.   

Мы приникли к щелям деревянного саркофага и вскоре с замиранием сердца услышали мучительный шепот раненого Ильича со знакомой с детства картавинкой. Знайте, товарищи, что плохо  и неуютно Ильичу под наспех сработанным деревянным панцирем режима!.. Ночами приезжают люди на лимузинах с мигалками и мстительно плюют через щели на голову, грудь и плечи вождя мирового пролетариата, куражатся, показывают коньячные языки и раскормленные задницы, понимая, что скрученный по рукам и ногам Ильич не может ответить.

 Он жаловался нам, что панцирь скрыл от его зорких глаз простых людей, рабочих, ветеранов и ребятню, которую так любит наш Ильич. Кто-то из городовых, рассказывал Предсовнаркома нам , превратившимся в слух , в полночь подползает прямо к груди моей и клюет истово, как печень Прометею, а потом напильником, напевая киркоровский бред, увеличивает в диаметре рану от взрыва, а с вертолета сбрасывают предателю пачки долларов…

- Но кто стрелял в тебя, дорогой Ильич?! – воскликнули мы в один голос.

Ничего не сказал суровый покореженный великан революции, лишь сжал огромные кулаки и телепатировал мне - одной только мне, как комсомолке – что сам разберется с обидчиками.

Вас же прошу передать трудящимся, продолжал диктовать скуластый гений, что душно, душно, душно мне в деревянной клетке смольного. Хочу воздуха, хочу красных гвоздик, детей и весенних женщин, иностранных делегаций. Без соприкосновения взглядами с простыми ленинградцами усыхаю, оседаю и откалываюсь кусочками, беспощадно и самокритично говорил В.И.Ленин.

-Жалеют для вас 8 миллионов! – рассказала я горячему камню-Ильичу, - а сами жрут икру и ходят в соболях.

- Не нужны мне их сраные деньги! – отчеканил он, лысый ростом невелик, - деньгами при коммунизме унитазы оклеим! Пусть каждый ленинградец - петербуржец каждый китаец и негр принесет по камешку, по ложке густого раствора и затянет мою рваную рану. Тогда живительные силы Октября вернутся в меня, и я разорву в труху презренный обруч КГИОпа и огненной струей из-под кепки запалю городовых и теруправленцев…- тут закашлялся, запершил титульный лист букваря моего детства, и еще один кусочек отвалился от него, а мы с тов. Малинковичем не выдержали и обронили слезы на  потрясающее тело защитника бедноты.

 И словно бы новой жизнью и новой силой налился Ильич от наших слез! Блеснул красно-синим сполохом сквозь гнусные щели саркофага. Громче и увереннее зазвучал его голос. Напоили Ильича живые слезы коммунистов, и он скомандовал нам все сказанное им запомнить и передать людям, а сейчас – бежать, ибо уже подползали к подножию серые с дубинками городовые с Литейного моста»